Калдыбаев А.К. , кандидат юридических наук, LLM, ассоциированный профессор Высшей школы права «Әділет» Каспийского университета Нестерова Е.В., кандидат юридических наук, ассоциированный профессор Высшей школы права «Әділет» Каспийского университета, главный научный сотрудник РГП «Институт законодательства и правовой информации Республики Казахстан» В сентябре 2025 года в профессиональном юридическом сообществе Республики Казахстан произошло событие, имеющее важное значение для развития отечественной практики разрешения споров: издан Комментарий к Правилам Суда Международного финансового центра «Астана» под редакцией Б.А. Тукулова и Р.М. Ходыкина - фундаментальный труд, подготовленный группой экспертов в области международного гражданского процесса и разрешения транснациональных коммерческих споров. Книга, объемом около 1000 страниц, представляет собой масштабное и содержательно насыщенное научно-практическое издание. В нее включены не только качественный, концептуально переосмысленный авторами перевод официального текста Правил Суда Международного финансового центра «Астана» на русский язык, но и развернутый постатейный (попунктный) комментарий к Правилам. Комментарий позволяет значительно глубже понять специфику функционирования Суда МФЦА, особенности применяемых им процессуальных механизмов и сложившуюся практику их применения. Несомненным достоинством издания является широко используемый авторами сравнительно-правовой подход при комментировании процессуальных норм Правил Суда МФЦА. Комментарий сопровождается сопоставлением соответствующих положений с правилами и практикой Суда Дубайского международного финансового центра (ДМФЦ), а также с нормами английского процессуального права, прежде всего Civil Procedure Rules 1998. Широкое привлечение практики английских судов и Дубайского международного финансового центра представляется весьма ценным, поскольку многие положения Правил Суда МФЦА сформированы под влиянием указанных правовых источников. Обращение к соответствующей судебной практике позволяет более полно раскрыть содержание заимствованных процессуальных институтов и способствует правильному пониманию логики их применения. Тем самым сравнительно-правовой анализ, представленный в Комментарии, существенно повышает научную и практическую ценность рассматриваемого издания, позволяя читателю увидеть функционирование соответствующих процессуальных механизмов в более глобальном правовом контексте. Практика Суда МФЦА ориентирована на практику как английских судов, так и Суда ДМФЦ. В этой связи для понимания не только текущей практики Суда МФЦА, но и ее будущего развития следует изучать практику английских судов и Суда ДМФЦ. Именно такой позиции придерживаются авторы Комментария, и об этом прямо пишет Е.В. Матлак в комментарии к Главе 10 Правил «Признание иска». Вместе с тем, как показывают авторы Комментария, Правила Суда МФЦА не являются результатом механического перенесения регулирования в отношении судов Англии, Уэльса и ДМФЦ. Так, например, как отмечает Т.С. Меньшенина в комментарии к Главе 6 Правил «Подача ходатайств», в Суде МФЦА подача ходатайств не облагается пошлиной, в то время как в соответствии с Правилами гражданского судопроизводства в Англии и Уэльсе такие пошлины предусмотрены. Издание имеет выраженную практическую ценность: содержащиеся в нем разъяснения и аналитические замечания создают возможности для формирования у отечественных юристов прикладных знаний о специфике представительства в Суде МФЦА, а также о порядке приобретения и реализации права аудиенции в данном суде. Представляется, что научно-практический комментарий к Правилам Суда Международного финансового центра «Астана» может представлять значительный интерес и для дальнейшего развития арбитражного движения в Казахстане. Ряд процессуальных принципов и механизмов, закрепленных в Правилах Суда МФЦА, благодаря своей эффективности могли бы быть восприняты и адаптированы в регламентах отечественных институциональных арбитражей. В этом смысле представленный в издании подробный комментарий соответствующих норм будет способствовать их корректному пониманию и единообразному применению в арбитражной практике. Например, Закон РК «Об арбитраже» в числе основных принципов арбитражного разбирательства закрепляет принцип справедливости. Данный принцип предполагает, что арбитры, арбитражи и стороны арбитражного разбирательства должны действовать добросовестно, соблюдая установленные требования законодательства, нравственные принципы общества и правила деловой этики. Вместе с тем Правила Суд Международного финансового центра «Астана» подходят к данной категории более развернуто, рассматривая справедливое рассмотрение дела как основополагающую цель самих Правил и подробно раскрывая ее содержание. Так, в соответствии с Правилами Суда МФЦА справедливое рассмотрение дела предполагает, в частности: обеспечение доступности и справедливости правосудия; соблюдение равенства сторон; обеспечение быстрого и эффективного разрешения споров с использованием лишь тех ресурсов, которые объективно необходимы; рассмотрение дела способом, соразмерным сумме и значимости спора, сложности подлежащих разрешению вопросов и финансовому положению сторон; а также надлежащее использование современных информационных технологий. При этом Правила подробно раскрывают содержание обязанностей как суда, так и сторон процесса по обеспечению достижения данной основополагающей цели. ...

15 марта 2026 года ушел из жизни один из наших Учителей - профессор Климкин Сергей Иванович. Вся его жизнь была посвящена науке и преподаванию. Он читал нам, студентам факультета международного права КазГЮУ, с 1996 года 2 года лекции по гражданскому праву. На втором курсе - по общей части, а на третьем - по особенной. Можно сказать, что мой интерес к гражданскому праву проявил именно Сергей Иванович. На лекциях он интересно говорил, всегда расхаживая по аудитории, без бумажки, помня и глубоко понимая все детали изучаемой темы. Многое запомнилось и является актуальным и по сей день. Например, его правильное мнение о том, что действие учредительного договора в ТОО должно прекращаться после создания ТОО. Шутки его были еще одной отличительной чертой на лекциях. Так, он предупреждал, чтобы мы отличали делькредере от декольте. После окончания университета и обучения в магистратуре в Германии меня приняли преподавателем на кафедру гражданского права КазГЮУ, и мы с Сергеем Ивановичем стали коллегами под руководством профессора Анатолия Григорьевича Диденко. В то время, впрочем, как и всегда, Сергей Иванович публиковал много статей, где излагал свои оригинальные мысли, нестандартно подходил к толкованию норм закона, нещадно их критиковал. Тем самым он задавал высокую планку для преподавателей кафедры. Он не боялся высказывать свое мнение перед авторитетами цивилистики. Например, на кафедре у нас еженедельно проходили заседания, посвященные решению практических задач, с приглашением профессора Юрия Григорьевича Басина (на меня возлагалась почетная обязанность его привезти из дома и обратно отвезти, время поездок я очень продуктивно использовал, задавая нескончаемые вопросы уважаемому профессору). При решении одной задачи произошла яркая полемика между Сергеем Ивановичем и Юрием Григорьевичем. Задача касалась перевозки вазы по просьбе друга, когда в ходе поездки ваза разбивается, и собственник вазы требует возмещения ущерба от своего друга. Юрий Григорьевич отказывал здесь в признании наличия гражданско-правовых отношений и обязательств, а лишь личные, неправовые отношения, что не давало право требовать возмещения ущерба. Сергей Иванович же считал, что здесь имеются правовые отношения, и собственник имеет право на возмещение ущерба, несмотря на дружеские отношения. По правде, я и по сей день размышляю над этой задачей, и не могу до сих пор полностью принять одну или другую сторону. Следующий этап, когда мы стали теснее общаться, начался с моей работой в Арбитражном центре Атамекен, где Сергей Иванович был одним из ведущих и популярных арбитров - стороны споров часто выбирали его арбитром, т.к. он всегда активно участвовал в рассмотрении дела, вдавался в мелкие детали, задавал точные и нужные вопросы. Все это давало возможность принять справедливое и обоснованное решение. Особенно он любил расчеты - убытков, неустойки. Себя он в шутку называл «чистильщиком», т.к. соглашался на все дела, даже с весьма скромным гонораром. Действительно, некоторые арбитры готовы рассматривать лишь дела с большим гонораром. В этом видится живой исследовательский интерес Сергея Ивановича, когда он желал наблюдать в реальных делах реализацию норм договорного права, несмотря на материальное вознаграждение. ...

1 июля 2026 года исполнилось пять лет со дня введения в действие Административного процедурно-процессуального кодекса Республики Казахстан. Принятие АППК стало одной из наиболее значимых судебно-правовых реформ последних десятилетий, ознаменовавшей формирование в Казахстане самостоятельной системы административной юстиции, ориентированной на эффективную судебную защиту прав физических и юридических лиц в публично-правовых отношениях. За прошедшие пять лет административные суды сформировали значительный массив судебной практики, а многие институты административного права получили практическое содержание. Принципы активной роли суда, законности, справедливости, соразмерности, охраны права на доверие, административного усмотрения постепенно становятся не только законодательными конструкциями, но и рабочими инструментами судебного контроля. Оценивая итоги пятилетнего периода, председатель Судебной коллегии по административным делам Верховного Суда Республики Казахстан А.С. Тукиев отметил, что административная юстиция стала действенным механизмом защиты прав граждан и бизнеса, а практика административных судов свидетельствует о существенном повышении эффективности судебного контроля за деятельностью административных органов. В частности, по приведенным им данным, доля удовлетворенных требований заявителей по административным делам увеличилась с показателей, существовавших до введения АППК, до примерно 60 %, что свидетельствует о качественном изменении подходов к рассмотрению публично-правовых споров. Эти результаты позволяют говорить о состоявшемся становлении административной юстиции как самостоятельного института судебной власти ^[1] . Вместе с тем пятилетний опыт применения АППК показывает, что судебная практика не всегда является последовательной в реализации заложенных в Кодексе принципов административной юстиции. В отдельных случаях суды допускают ошибки в толковании и применении норм административного законодательства, что приводит к формированию спорных правовых позиций, способных повлиять на единообразие судебной практики. Именно такие дела представляют наибольший научный интерес, поскольку позволяют выявить существующие проблемы правоприменения и определить возможные направления их преодоления. Одним из таких примеров является административное дело по иску юридического консультанта К. к Палате юридических консультантов «Kazakhstan Bar Association» о признании незаконным и отмене решения Правления Палаты юридических консультантов от 10 июля 2025 года. Решением СМАС города Алматы от 2 февраля 2026 года по делу № 7594-25-00-4/5513 административный иск был удовлетворен, решение Правления Палаты признано незаконным и отменено. Постановлением судебной коллегии по административным делам Алматинского городского суда от 21 мая 2026 года по делу № 7599-26-00-4а/567 указанное решение оставлено без изменения. Представляется, что названные судебные акты заслуживают подробного научно-практического анализа, поскольку затрагивают ряд принципиальных вопросов применения административного законодательства. В частности, речь идет о пределах судебного контроля за решениями саморегулируемых организаций, пределах полномочий административного органа по отмене собственного незаконного административного акта, содержании обязанностей саморегулируемой организации при привлечении своих членов к дисциплинарной ответственности, а также о допустимости признания административного акта незаконным исключительно по мотивам предполагаемых процедурных нарушений без оценки его правильности по существу. Анализ рассматриваемого судебного дела целесообразно предварить рассмотрением имеющего самостоятельное теоретическое и практическое значение вопроса о процессуальной природе споров между палатами юридических консультантов и их членами. Постановка данного вопроса обусловлена тем, что применение механизмов административного судопроизводства предполагает наличие публично-правового спора, возникающего в связи с осуществлением административным органом публичных полномочий. Не случайно статья 4 АППК определяет административный орган как субъект, осуществляющий публичные функции, административный акт - как решение административного органа, принимаемое в публично-правовых отношениях, а административное дело и административный иск связывает с защитой прав участников публично-правовых отношений. Правовая природа отношений между палатой юридических консультантов и ее членами принципиально отличается от классических публично-правовых отношений, складывающихся между государственным органом и частным лицом. Согласно статьям 78-83 Закона РК «Об адвокатской деятельности и юридической помощи» палата юридических консультантов является некоммерческой саморегулируемой организацией, основанной на обязательном членстве юридических консультантов, созданной для регулирования их профессиональной деятельности, осуществления контроля за соблюдением законодательства, правил и стандартов палаты, а также Кодекса профессиональной этики. При этом законодатель не закрепляет юридического консультанта за конкретной палатой. Напротив, лицо, соответствующее установленным законом требованиям, самостоятельно определяет, в какую из действующих палат вступить. Приобретая членство, юридический консультант добровольно принимает на себя предусмотренные законом, уставом и внутренними документами палаты обязанности, включая обязанность соблюдать решения ее органов управления, правила и стандарты профессиональной деятельности. Таким образом, отношения между палатой и ее членом возникают не вследствие осуществления государством властных полномочий, а в результате вступления лица в профессиональное объединение, функционирующее на началах саморегулирования. В свою очередь, пункт 1 статьи 27 ГПК РК относит к корпоративным спорам, в частности, споры, связанные с оспариванием решений, действий (бездействия) органов управления некоммерческой организации, имеющей статус саморегулируемой организации, и ее членов, включая бывших членов. Изложенное позволяет поставить вопрос о том, являются ли отношения между палатой юридических консультантов и ее членами публично-правовыми, а сама палата - административным органом (либо субъектом, приравненным к административному органу) в смысле АППК, либо, несмотря на осуществление отдельных публично значимых функций, данные отношения сохраняют корпоративную природу, что предопределяет их рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства. ...

В 2002 г., на ежегодной Международной научно-практической конференции «Актуальные проблемы частного права» (Алматы, КазГЮУ, НИИ частного права, 23-24 мая 2002 г.) нами была поднята проблема соотношения учредительных документов юридического лица и законодательства [2]. Вопрос, актуальный по сей день, заключается в следующем: действуют ли положения учредительных документов юридического лица при их противоречии с вновь принятым законодательным актом? Так, например, 13 мая 2003 г. принят действующий (с учетом изменений и дополнений в него, внесенных 62 законами) Закон Республики Казахстан «Об акционерных обществах». Этот Закон по целому ряду позиций принципиально изменил не только «внешний облик» казахстанского акционерного общества, но и его внутреннюю архитектонику. В этой связи очевиден тот факт, что отдельные положения уставов действовавших акционерных обществ, разработанных и утвержденных согласно требованиям признанного утратившим силу Закона Республики Казахстан от 10 июля 1998 г. «Об акционерных обществах», оказались не соответствующими нормам нового Закона. Чем же следовало руководствоваться всем заинтересованным лицам - от контрагентов общества и его аффилированных лиц до миноритарных акционеров - уставом или новым Законом? Казалось бы, пункт 1 ст. 90 Закона об АО давал ответ: общества, созданные до введения в действие настоящего Закона, обязаны в течение двух лет со дня введения в действие настоящего Закона внести соответствующие изменения в свои учредительные документы. При этом Законом Республики Казахстан от 8 июля 2005 г. № 72-III « О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам рынка ценных бумаг и акционерных обществ» пункт 1 ст. 90 Закона об АО был изложен в следующей редакции: « Общества, созданные до введения в действие настоящего Закона, обязаны в течение трех лет со дня введения в действие настоящего Закона внести соответствующие изменения в свои учредительные документы и привести размер уставного капитала общества в соответствие со статьей 10 настоящего Закона исходя из размера месячного расчетного показателя, установленного законом о республиканском бюджете на соответствующий финансовый год, на дату введения в действие настоящего Закона либо произвести реорганизацию общества или его ликвидацию». Однако это требование ставило новый вопрос: чем следовало руководствоваться заинтересованным лицам до внесения соответствующих изменений в учредительные документы? Причем такого рода ситуации могут возникать не только в случае принятия нового в целом законодательного акта об отдельной организационно-правовой форме юридического лица, но и законодательного акта, затрагивающего лишь отдельные вопросы правового положения юридического лица. Так, например, Законом Республики Казахстан от 29 марта 2016 г. № 479-V « О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам сокращения разрешительных документов и упрощения разрешительных процедур» исключительная компетенция общего собрания участников ТОО была дополнена полномочием по принятию решения об одобрении заключения товариществом с ограниченной ответственностью сделки или совокупности взаимосвязанных между собой сделок, в результате которой (которых) товариществом отчуждается (может быть отчуждено) имущество, стоимость которого составляет пятьдесят один и более процентов от общего размера балансовой стоимости активов товарищества с ограниченной ответственностью. Данная новелла, являющаяся, как представляется, очередной попыткой имплементации отдельных положений акционерного законодательства в Закон о ТОО, вызывает на практике вряд ли обоснованные неудобства для участников товариществ, вынужденных обеспечивать созывы общих собраний и принятие таких решений на первых этапах становления и развития ТОО в отношении даже незначительных по цене сделок в силу обладания товариществом минимальным имуществом. ...

1. При рассмотрении вопроса о факторах времени и пространства необходимо учитывать двойственное понимание права: (i) как субъективное имущественное правомочие в отношении предмета или юридическое требование к другому лицу и (ii) право в объективном понимании. Как писал Пухта, термин «право» используется для обозначения: (i) «общей воли, воли целой совокупности лиц, которая признает что-либо законом для юридической свободы, предписанием, положением, изданным ею…Здесь под правом понимается юридическое предписание, юридическое положение или совокупность таковых», а также (ii) «воли отдельного лица, если она соответствует воли общей», когда такая воля имеет значение для возникновения правоотношения [т.е. отдельного правоотношения между конкретными субъектами - Ф.К.], правомочия и права (власти, господства лица над предметом) [т.е. субъективного права - Ф.К.]. ^[i] Настоящая статья посвящена вопросу о феномене времени и пространства для развития национального права. Это тот вопрос, который обычно не регулируется правовыми нормами. В этом вопросе значение имеют знания в области сравнительного права, понимание особенностей различных способов восприятия национальной правовой системой правовых концепций и юридических конструкций из иностранного права, а также оснований и условий для использования того или иного из таких способов. И это сфера общественных отношений, в которой существенными являются усилия реформаторов национального права, политиков, государственных деятелей и ученых юристов, в том числе и компративистов. Вместе с тем, для закрепления в национальной системе того, что воспринято из иностранного права, нередко применяются пространственные нормы частного права (а иногда и межтемпоральные / темпоральные нормы). При этом относительно фактора времени в гражданском праве ниже предлагается только следующие ремарки: первая констатирует общеизвестное - о разделении института сроков применительно к субъективным правам и имеющих системообразующий характер для права в целом темпоральных нормах, а вторая касается возможности исключений из общего принципа о недопустимости обратной силы закона. 2. В качестве первой ремарки вспомним, что значимость времени применительно к субъективному имущественному праву проявилась еще в древние времена. Так, в римском частном праве времени придавалось «правосозидательное и погашающее действие»: «время дает право одному и отнимает у другого».^[ii] В этом контексте Савиньи определил феномен времени преимущественно как элемент юридических фактов, когда «время выступает как одно из условий, от которого зависит приобретение или утрата [субъективного - Ф.К.] права».^[iii] В частности, он рассматривал отдельные институты права, в которых выражается подобное влияние времени. Это те институты, которые в Гражданском кодексе Республики Казахстан (ГК) регулируется как разнообразные сроки в гражданском праве (исковая давность, приобретательная давность и многие другие), которые казахстанская доктрина рассматривает как собственно юридические факты, с которыми закон связывает наступление определенных юридических последствий.^[iv] ...

17 октября в Мажилисе состоялось заседание Общественной палаты, на котором был рассмотрен проект Цифрового кодекса, подготовленный депутатами. Учитывая, что он затрагивает всех и каждого, считаю важным всем ознакомиться с этим проектом. Несмотря на часовую разницу, со своей стороны я подключился онлайн в 6 утра по моему времени и выступил с основными размышлениями и позицией по столь важному документу. В целом концептуально поддерживаю необходимость законодательного регулирования отношений в цифровой среде, законодательство действительно не должно отставать от реалий. При всем уважении к важности цифровизации и инновациям, но мы должны сохранять правовую целостность и юридическую технику, как говорится, без фанатизма. Как у юриста, у меня возникло определенное недоумение к форме и некоторым содержательным вопросам. Учитывая, что законопроект прошел заключение Правительства, вопросов становится все больше. 1. Закон (кодекс) - это более стабильный по своей изначальной природе регулятор, в отличие от меняющихся общественных отношений и технологией, поэтому нагрузка здесь больше будет ложиться на правоприменителей, мы не можем писать кодекс (закон) так, чтобы потом вносить в него многочисленные поправки по любому поводу. Представленный документ по своему объёму и конструкции мне сложно отнести к категории кодекса: он не систематизирует и не поглощает действующие отраслевые законы, содержит всего 48 статей. Согласно Закону о правовых актах, кодекс - закон, в котором объединены и систематизированы нормы права, регулирующие однородные важнейшие общественные отношения. Разработчики ссылаются на так называемую поэтапную кодификацию, поддержку международных экспертов и в целом допустимость такой модели. Сначала общая часть, затем особенная часть. У нас, к слову, был такой прецедент, когда разрабатывали Гражданский кодекс на заре Независимости: его Общую часть приняли в декабре 1994 года, а Особенную - в июле 1999 года. Но это не сопоставимые примеры: во-первых, это был переход к рыночным отношениям и надо было качественно подойти к написанию «экономической Конституции»; во-вторых - объем Общей части составляет 405 статей, Особенной - 719 статей. В общей сложности 1124. Сейчас же мы не можем принимать кодекс авансом, ссылаясь на будущее, что остальное допишем позже. Так это не работает. Кодекс уже сегодня должен соответствовать названию и статусу. Кодекс - это не просто объединенный закон, а систематизированный свод норм одной отрасли, построенный по единой концепции (как правило, наличие общей и особенной части), имеет комплексный и исчерпывающий по предмету регулирования характер (не просто «рамка», а «тело» правил), исключительный по отношению к остальным отраслевым законодательным актам. Кодификация - это высшая форма систематизации. Если кодекс консолидирует и поглощает профильные акты, минимизируя отсылки; то рамочный закон больше формулирует принципы и цели, делегирует детализацию специальным законам и подзаконным актам, не претендует на исчерпывающий характер и не поглощает действующие законы. ...

В качестве общего мнения о законопроекте хочу отметить впечатляющий объем проделанной и проводимой на данном этапе большой и системной работы по модернизации правовых основ банковской деятельности в Казахстане. В том числе в содержании законопроекта видны инновации в концептуальных подходах относительно структуры банковского сектора, методологии регулирования и надзора в отношении деятельности на рынке банковских услуг и другие заметные новеллы. Конечно же, каким-то новеллам в вопросах организации и ведения банковской деятельности потребуется время для апробации на практике и доказательства их целесообразности (например, введение разных категорий лицензий для осуществления банковской деятельности, внедрение концепции «исламских окон» и др.), но содержание законопроекта по таким вопросам не вызывает отторжения с точки зрения теории и современной практики регулирования банковского сектора (однако, внушая уверенность перспективности нового законодательного регулирования банковского сектора). Есть и комментарии, замечания и предложения относительно юридической техники, терминологии и отражения юридических конструкций; они будут в рабочем порядке предоставлены разработчикам законопроекта с надеждой на их внимание к ним. Но то, что законопроект отвечает современным реалиям и потребностям обозримой перспективы, что он (хотя и не всегда однородно / сбалансированно отражая их) соответствует известным в глобальном масштабе принципам или стандартам правового регулирования банковской деятельности, кажется очевидным. В регулировании этого вопроса национальным законодательством известен набор современных подходов, которые рассматриваются как необходимые для создания в национальной правовой системе и регуляторной среде эффективного режима такого урегулирования. В частности, они сформулированы в документе под названием « Key Attributes of Effective Resolution Regimes for Financial Institutions», который был одобрен в 2011 году главами государств и правительств стран, входящих в G20 и на сегодня дважды актуализировался. В этом документе закреплены существенные элементы, которые Совет по финансовой стабильности ( FSB ) рассматривает в качестве необходимых для того, чтобы уполномоченные органы государства могли обеспечить урегулирование финансовых организаций (в данном случае - банков) упорядоченно и не допуская, чтобы бремя поддержки состоятельности банков и продолжения ими экономической деятельности легло на плечи налогоплательщиков. Эти элементы сформулированы в качестве 12 существенных характеристик, которые рассматриваются как «новый международный стандарт для режимов урегулирования», которые должны быть частью национального режима во всех юрисдикциях. В их числе сформулирован принцип 6 (« Funding of firms in resolution »), согласно которому в национальной правовой системе должны быть созданы законодательные рамка или иные формы ]государственной] политики (подходов), чтобы государственные органы могли использовать публичное имущество или государственные финансы для решения вопросов урегулирования финансовых институтов; а если государство использует таковые, то соответствующие источники финансирования урегулирования банков должны использоваться временно, а любые потери (убытки) для публичной собственности должны быть возмещены акционерами и необеспеченными кредиторами соответствующего финансового института или, если необходимо , от самой финансовой системы в более широком понимании. При этом подчеркивается, что в каждой соответствующей юрисдикции должно быть предусмотрено формирование каких-то фондов, в которых бы заранее аккумулировались средства, которые могут потребоваться для финансирования расходов на урегулирование финансовых институтов, или должен быть предусмотрен ex post механизм фондирования этих расходов. При этом, независимо от выбранного подхода ( ex ante или ex post ), источником соответствующего фондирования в конечном счете является рынок (участники рынка), а не государственный бюджет, публичное имущество или налогоплательщики. В рассматриваемом законопроекте этот стандарт отражен таким образом, что участие банковского сектора в фондировании урегулирования банков предусмотрено только когда речь идет об урегулировании системно значимых банков, и для этого предусмотрен ex post механизм. Таким образом, очевидно, что разработчики законопроекта отразили действующий международный стандарт. И в этом смысле можно сказать, что законопроект соответствует упомянутому международному стандарту относительно финансирования расходов по урегулированию финансовых институтов и, в частности, банков. ...

Отрасль цифровых активов (ЦА), или как их ещё называют, криптоактивов и их налогообложение - весьма непросты для понимания не только для владельцев этих активов, но и многих юристов и бухгалтеров, поэтому мы решили написать эту статью так, чтобы раскрыть вопросы налогообложения криптоактивов для всех интересующихся лиц максимально понятным языком с минимальной потерей строгого юридического смысла. С 7 июля 2020 года вступил в силу эпохальная поправка в ГК короткой фразой «1) пункт 2 статьи 115 после слова «права» дополнить словами «, цифровые активы». Эта короткая строчка проявила принципиальное отношение властей нашей страны к криптоиндустрии и ЦА. Именно с этого момента ЦА признаются Казахстаном как полноценный объект гражданских прав а, значит, с ними отныне разрешено осуществлять все допустимые с другими объектами таких прав (покупать-продавать, дарить, закладывать и т.д.) сделки. Данная норма, судя по всему, является проявлением экономической политики государства в части признания ЦА частично легальным объектом гражданских прав. Более подробное их регулирование устанавливается небольшим, но весьма содержательным и терминологически насыщенным законом «О цифровых активах в Республике Казахстан^[1] » (далее - Закон), вступившим в силу 1 апреля 2023 года. При этом Закон прямо исключает ЦА из перечня средств платежа («ЦА - это имущество, …не являющееся расчетной денежной единицей и (или) законным платежным средством^[2] »), тем самым указывая, что они (ЦА) - не деньги и не их эквивалент^[3] , и даже не валютная ценность (пп.2 ст.1 Закона «О валютном регулировании). Согласно нему, ЦА - это, говоря на понятном языке, результат работы компьютера, его создающей, и обеспеченный стабильностью структуры блокчейна^[4] . В терминах Закона ЦА может быть двух видов: - цифровой финансовый актив; - необеспеченный цифровой актив. Для понимания технологии блокчейна можно ознакомиться со схемой ниже: Не будем более утомлять вас разбором тонкостей работы блокчейна, создания криптоактивов и прочих технических моментов дабы не отклоняться от темы, а немного затронем вопросы исторической легализации ЦА прежде чем перейти непосредственно к юридическому анализу налогообложения операций с ЦА. При этом необходимые комментарии или пояснения мы будем указывать в сносках. ...

1. Понятие публичного (или общественного) интереса является одной из ключевых концепций, требующихся для восприятия казахстанской правовой системой не только в целях принципиальной модернизации основ частного права и всего гражданского законодательства с его приведением в гармонизированное состояние с правом государств-членов ОЭСР ( OECD ) для достижения связанных с этим целей привлечения инвестиций и устойчивого развития. Это необходимо и для обеспечения современной и эффективной правовой основой проводимых в настоящее время кардинальных реформ социально-экономических отношений в Республике Казахстан. Вопрос о значимости правового понятия «публичный интерес» для национальной правовой системы мы рассматривали, в частности, при подготовке концепции восприятия института юридических лиц публичного права (ЮЛПП) в качестве одного из направлений уже чрезвычайно актуальной модернизации / рекодификации действующего гражданского законодательства Республики Казахстан [1, с. 241 - 356 (гл. 7)]. Оговорюсь, что существование понятия «организации публичного интереса», включенной в категориальный аппарат законодательства о бухгалтерском учете и финансовой отчетности, является вполне общеизвестным фактом. Внедренное в казахстанскую систему законодательства уже много лет назад, и так же в соответствии с подходами, рекомендуемыми ОЭСР, это понятие служит цели создания режима большей финансовой дисциплины и прозрачности казахстанских компаний (всех АО, а также некоторых ТОО, осуществляющих определенные виды деятельности) и государственных предприятий. Но для целей частноправового законодательства публичный интерес имеет значение не только для регулирования юридического статуса субъектов права, но также и для определения целесообразного и обоснованного правового режима имущества. В том числе, в упомянутой нашей концепции относительно внедрения института ЮЛПП в казахстанском праве мы выражали мнение о том, что публичный интерес может проявляться как в условиях функционирования самого государства и других публично-правовых образований, так и в деятельности, не связанной с осуществлением государственных функций и/или оказанием государственных услуг, но требующей создания для этого именно ЮЛПП, круг которых может быть очень широким. В свою очередь, имущественной основой деятельности любого ЮЛПП служит так называемое публичное имущество ( public property ), право собственности на которое, однако, может принадлежать как государству, так и частным лицам [1, с. 322 и 324]. 2. Потребность в скорейшем закреплении правовой категории «публичный интерес» существенно усиливается в условиях создания законодательного поля для цифровой среды и формирования цифрового государства в нашей стране. Это обусловлено особенностями отношений собственности на объекты правоотношений, складывающиеся в цифровой среде, само возникновение, а также функционирование и оборот которых затрагивает не только интересы многомиллионное количество заинтересованных сторон, но и касается различных категорий гражданских прав на эти объекты. Здесь необходимо отметить, что в вопросах регулирования отношений собственности действующий в Республике Казахстан Гражданский кодекс (ГК) основан на уже не очень адекватной сегодня советской теории права собственности и сильно ограниченном понятии «вещи» как объекта исключительно материального мира [2, с. 389 - 404]. Это, в свою очередь, сказалось ограниченным отражением в действующей Конституции отношений собственности и распределением в ней прав в отношении имущества разных категорий. Сегодня это обстоятельство создает очевидные трудности в развитии экономических отношений, решении вопросов государственного участия в экономике и реформирования квазигосударственного сектора, управления общественно значимым имуществом, борьбы с коррупцией, эффективной децентрализации, оказании государственных услуг, охраны и защиты имущественных прав самого государства, негосударственных субъектов, отдельных граждан, а также казахстанского общества (народа Казахстана), как и других важных аспектов. На текущий момент это обстоятельство имеет негативный эффект, выражающийся в (мягко говоря) сдерживании / замедлении социально-экономического развития в Казахстане, накоплении неблагоприятного потенциала. Но развитие цифровой среды и построение цифрового государства в Казахстане уже невозможно без законодательного признания разницы между понятиями «собственность» ( ownership ) и «имущество» ( property ), а также «публичное имущество» ( public property ) и «частное имущество» ( private property ). В связи с этим, представляется не просто целесообразным, но и необходимым (в общем-то - обязательным для целей эффективного и разумного регулирования цифровой среды) использовать момент, чтобы ввести в правовую действительность концепцию публичного интереса и регламентировать правовой режим публичного имущества (или хотя бы его основы), разграничивая его от имущества частного, включая государственное имущество (ибо государство и негосударственные лица являются равноправными субъектами гражданского оборота, и правовой статус государства в качестве собственника государственного имущества по содержанию соответствующих правомочий и условиям правовой охраны ничем не отличается от статуса частного собственника в отношении частного имущества). ...