Назгуль РАХМЕТУЛЛИНА , председатель судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РК Необходимо выверенное и продуманное развитие правовых институтов. Уголовноправовая система государства призвана защищать наиболее важные конституционные ценности: право гражданина на жизнь и здоровье, неприкосновенность частной жизни и собственности, экономическую безопасность и другие основы общества и государства. Принцип «Закон и порядок», о котором говорит Глава государства, должен быть проявлен именно в сфере уголовного правосудия. Какова доля оправдательных вердиктов, число лиц, арестованных до суда, процент тюремного населения, насколько гуманны подходы к досрочному освобождению, в какой мере задействованы присяжные – все это в конечном итоге формирует уровень доверия к судебной власти, поскольку итоги отправления именно уголовного правосудия чувствительно воспринимаются обществом. Поступательная работа по всем этим направлениям приносит плоды. Растет число оправдательных приговоров. В 2025 году оправданы 334 лица, в 2024-м – 300. При этом нужно понимать, что учтены только полностью оправданные лица. Статистика по решениям судов, когда подсудимого оправдывают по части предъявленного обвинения, не ведется, в то время как это тоже огромный труд судей. Имеют место вердикты судов, когда действия подсудимого переквалифицируются на менее тяжкое обвинение, к примеру, с обвинения в сбыте запрещенного вещества (тяжкое преступление) на хранение без цели сбыта в крупном размере (уголовный проступок). В прошлом году суды приняли решение о переквалификации по 757 делам. Перестроена работа в части санкционирования содержания под стражей. Верховный суд выработал четкие ориентиры судебной практики. Ежедневно ведутся мониторинг и выявление фактов отклонения от единого подхода по правоприменению. Содержание под стражей в настоящее время, как правило, применяется только в отношении лиц, подозреваемых в насильственных, коррупционных преступлениях, рецидивистов. Арест женщин и несовершеннолетних применяется в исключительных случаях. Суды, принимая решение, по рекомендации Верховного суда тщательно исследуют фабулу и обстоятельства подозрения. Зачастую лица совершают преступления вследствие насилия, имевшего место в отношении их, и одно только обвинение в тяжком преступлении не может быть достаточным для ареста. Итог такой планомерной и системной работы – снижение числа арестованных до рекордного минимума с момента создания следственных судов. В 2025 году доля удовлетворенных ходатайств о санкционировании содержания под стражей снизился до 62,5%, тогда как в предыдущие годы этот показатель составлял от 92% в 2018-м до 74% в 2024-м. Верховный суд уделяет особое внимание вопросам условно--досрочного освобождения (УДО) и замены наказания более мягким видом (ЗМН). В нормативном постановлении ВС перечислены все подобные обстоятельства. Однако мониторинг судебных постановлений показал, что в этой сфере отсутствует единообразие правоприменения. Причина, помимо несовершенства законодательной базы, в отсутствии конкретных рекомендаций. Разумеется, невозможно дать готовый рецепт, кого №4-6/2026 нужно досрочно освобождать, а кого нет. Однако оставались вопросы, требующие разрешения: какая степень поведения должна быть, какое количество поощрений является достаточным, как оценивать наложенные взыскания за нарушение порядка отбывания наказания. ...

Принятие Административного процедурнопроцессуального кодекса стало одним из наиболее значимых преобразований. В июне 2026 года исполняется пять лет с момента внедрения административной юстиции в Республике Казахстан. Развитие административного судопроизводства прошло путь от советской традиции до формирования самостоятельной отрасли правосудия. Это значимый этап развития отечественного законодательства, в котором можно выделить несколько периодов. <em> Введение нового вида судопроизводства и принятие Административного процедурнопроцессуального кодекса создали реальный инструмент защиты прав граждан и бизнеса и стали частью политики укрепления закона и порядка. Об эффективности реформы свидетельствует статистика. Если до введения АППК граждане выигрывали у государства лишь в 15% случаев, то за годы работы новых судов этот показатель вырос до 60%.</em> К первому периоду можно отнести ранние годы становления и развития отечественного законодательства. В ранней казахстанской доктрине отсутствовали четкая систематизация и понимание административного акта, а все, что сейчас относится к этой категории, охватывалось общим понятием «индивидуальный правовой акт». В итоге длительное время административные споры рассматривались судами в порядке гражданского судопроизводства, что не позволяло в полной мере учитывать специфику публичноправовых отношений и фактическое неравенство сторон. Затем последовал период переосмысления национального законодательства. В 2000 году был принят ныне утративший силу Закон «Об административных процедурах», который регулировал преимущественно организационные вопросы и носил во многом декларативный характер, но в то же время стал первой попыткой выйти за рамки традиционного постсоветского понимания административного права. Однако в стране долгое время не было полноценных правовых механизмов для сбалансированного регулирования публично-правовых споров, несмотря на наличие многочисленных доктринальных исследований в этой сфере. Вместе с тем в стране предпринимались попытки разработать полноценный кодифицированный акт в сфере административного судопроизводства. Первый проект такого кодекса был разработан еще в 2009 году, однако впоследствии был отозван из Парламента. Одной из причин неудачи была попытка объединить несовместимые по своей природе производства – дела об административных правонарушениях (деликты) и оспаривание действий государственных органов. Негативный опыт был связан еще и с тем, что многие годы в системе существовало сопротивление реформе, так как чиновники не верили, что гражданин может реально выигрывать споры у государства. Поворотным для административного судопроизводства стал третий условный период развития с 2019 по 2021 годы. Начало этому этапу было положено инициативой Президента, когда в Послании от 2 сентября 2019 года Касым-Жомарт Токаев поручил внедрить административную юстицию как особый механизм разрешения споров, чтобы нивелировать неравенство возможностей граждан и государственного аппарата. После указанного поручения научное сообщество, судейский корпус, депутаты и сотрудники органов юстиции приступили к разработке Административного процедурно-процессуального кодекса, который был принят 29 июня 2020 года. За основу был взят опыт ведущих государств, прежде всего Германии, как одного из образцов административного судопроизводства. Также изучался опыт Латвии, Болгарии, Нидерландов, Эстонии и других стран, которые имеют аналогичные по структуре акты, объединяющие процедуры и судопроизводство. Первая редакция АППК была «самодостаточной» и полной, без отсылок к Гражданскому процессуальному кодексу. Однако после критики судей были убраны повторяющиеся нормы, и кодекс приобрел нынешний вид, сохранив связь с ГПК в неурегулированных частях. Перед запуском нового вида судопроизводства была проведена масштабная подготовка судейского корпуса: прочитаны сотни лекций, организованы стажировки в Европу, чтобы преодолеть инерцию судебного мышления. Для кандидатов в судьи АППК был введен дополнительный «боковой вход». Были созданы специализированные межрайонные административные суды (21 по всей республике), а также коллегии в областных и Верховном судах. Все это дало свои плоды, показав высокую эффективность АППК. ...

Калдыбаев А.К. , кандидат юридических наук, LLM, ассоциированный профессор Высшей школы права «Әділет» Каспийского университета Нестерова Е.В., кандидат юридических наук, ассоциированный профессор Высшей школы права «Әділет» Каспийского университета, главный научный сотрудник РГП «Институт законодательства и правовой информации Республики Казахстан» В сентябре 2025 года в профессиональном юридическом сообществе Республики Казахстан произошло событие, имеющее важное значение для развития отечественной практики разрешения споров: издан Комментарий к Правилам Суда Международного финансового центра «Астана» под редакцией Б.А. Тукулова и Р.М. Ходыкина - фундаментальный труд, подготовленный группой экспертов в области международного гражданского процесса и разрешения транснациональных коммерческих споров. Книга, объемом около 1000 страниц, представляет собой масштабное и содержательно насыщенное научно-практическое издание. В нее включены не только качественный, концептуально переосмысленный авторами перевод официального текста Правил Суда Международного финансового центра «Астана» на русский язык, но и развернутый постатейный (попунктный) комментарий к Правилам. Комментарий позволяет значительно глубже понять специфику функционирования Суда МФЦА, особенности применяемых им процессуальных механизмов и сложившуюся практику их применения. Несомненным достоинством издания является широко используемый авторами сравнительно-правовой подход при комментировании процессуальных норм Правил Суда МФЦА. Комментарий сопровождается сопоставлением соответствующих положений с правилами и практикой Суда Дубайского международного финансового центра (ДМФЦ), а также с нормами английского процессуального права, прежде всего Civil Procedure Rules 1998. Широкое привлечение практики английских судов и Дубайского международного финансового центра представляется весьма ценным, поскольку многие положения Правил Суда МФЦА сформированы под влиянием указанных правовых источников. Обращение к соответствующей судебной практике позволяет более полно раскрыть содержание заимствованных процессуальных институтов и способствует правильному пониманию логики их применения. Тем самым сравнительно-правовой анализ, представленный в Комментарии, существенно повышает научную и практическую ценность рассматриваемого издания, позволяя читателю увидеть функционирование соответствующих процессуальных механизмов в более глобальном правовом контексте. Практика Суда МФЦА ориентирована на практику как английских судов, так и Суда ДМФЦ. В этой связи для понимания не только текущей практики Суда МФЦА, но и ее будущего развития следует изучать практику английских судов и Суда ДМФЦ. Именно такой позиции придерживаются авторы Комментария, и об этом прямо пишет Е.В. Матлак в комментарии к Главе 10 Правил «Признание иска». Вместе с тем, как показывают авторы Комментария, Правила Суда МФЦА не являются результатом механического перенесения регулирования в отношении судов Англии, Уэльса и ДМФЦ. Так, например, как отмечает Т.С. Меньшенина в комментарии к Главе 6 Правил «Подача ходатайств», в Суде МФЦА подача ходатайств не облагается пошлиной, в то время как в соответствии с Правилами гражданского судопроизводства в Англии и Уэльсе такие пошлины предусмотрены. Издание имеет выраженную практическую ценность: содержащиеся в нем разъяснения и аналитические замечания создают возможности для формирования у отечественных юристов прикладных знаний о специфике представительства в Суде МФЦА, а также о порядке приобретения и реализации права аудиенции в данном суде. Представляется, что научно-практический комментарий к Правилам Суда Международного финансового центра «Астана» может представлять значительный интерес и для дальнейшего развития арбитражного движения в Казахстане. Ряд процессуальных принципов и механизмов, закрепленных в Правилах Суда МФЦА, благодаря своей эффективности могли бы быть восприняты и адаптированы в регламентах отечественных институциональных арбитражей. В этом смысле представленный в издании подробный комментарий соответствующих норм будет способствовать их корректному пониманию и единообразному применению в арбитражной практике. Например, Закон РК «Об арбитраже» в числе основных принципов арбитражного разбирательства закрепляет принцип справедливости. Данный принцип предполагает, что арбитры, арбитражи и стороны арбитражного разбирательства должны действовать добросовестно, соблюдая установленные требования законодательства, нравственные принципы общества и правила деловой этики. Вместе с тем Правила Суд Международного финансового центра «Астана» подходят к данной категории более развернуто, рассматривая справедливое рассмотрение дела как основополагающую цель самих Правил и подробно раскрывая ее содержание. Так, в соответствии с Правилами Суда МФЦА справедливое рассмотрение дела предполагает, в частности: обеспечение доступности и справедливости правосудия; соблюдение равенства сторон; обеспечение быстрого и эффективного разрешения споров с использованием лишь тех ресурсов, которые объективно необходимы; рассмотрение дела способом, соразмерным сумме и значимости спора, сложности подлежащих разрешению вопросов и финансовому положению сторон; а также надлежащее использование современных информационных технологий. При этом Правила подробно раскрывают содержание обязанностей как суда, так и сторон процесса по обеспечению достижения данной основополагающей цели. ...

15 марта 2026 года ушел из жизни один из наших Учителей - профессор Климкин Сергей Иванович. Вся его жизнь была посвящена науке и преподаванию. Он читал нам, студентам факультета международного права КазГЮУ, с 1996 года 2 года лекции по гражданскому праву. На втором курсе - по общей части, а на третьем - по особенной. Можно сказать, что мой интерес к гражданскому праву проявил именно Сергей Иванович. На лекциях он интересно говорил, всегда расхаживая по аудитории, без бумажки, помня и глубоко понимая все детали изучаемой темы. Многое запомнилось и является актуальным и по сей день. Например, его правильное мнение о том, что действие учредительного договора в ТОО должно прекращаться после создания ТОО. Шутки его были еще одной отличительной чертой на лекциях. Так, он предупреждал, чтобы мы отличали делькредере от декольте. После окончания университета и обучения в магистратуре в Германии меня приняли преподавателем на кафедру гражданского права КазГЮУ, и мы с Сергеем Ивановичем стали коллегами под руководством профессора Анатолия Григорьевича Диденко. В то время, впрочем, как и всегда, Сергей Иванович публиковал много статей, где излагал свои оригинальные мысли, нестандартно подходил к толкованию норм закона, нещадно их критиковал. Тем самым он задавал высокую планку для преподавателей кафедры. Он не боялся высказывать свое мнение перед авторитетами цивилистики. Например, на кафедре у нас еженедельно проходили заседания, посвященные решению практических задач, с приглашением профессора Юрия Григорьевича Басина (на меня возлагалась почетная обязанность его привезти из дома и обратно отвезти, время поездок я очень продуктивно использовал, задавая нескончаемые вопросы уважаемому профессору). При решении одной задачи произошла яркая полемика между Сергеем Ивановичем и Юрием Григорьевичем. Задача касалась перевозки вазы по просьбе друга, когда в ходе поездки ваза разбивается, и собственник вазы требует возмещения ущерба от своего друга. Юрий Григорьевич отказывал здесь в признании наличия гражданско-правовых отношений и обязательств, а лишь личные, неправовые отношения, что не давало право требовать возмещения ущерба. Сергей Иванович же считал, что здесь имеются правовые отношения, и собственник имеет право на возмещение ущерба, несмотря на дружеские отношения. По правде, я и по сей день размышляю над этой задачей, и не могу до сих пор полностью принять одну или другую сторону. Следующий этап, когда мы стали теснее общаться, начался с моей работой в Арбитражном центре Атамекен, где Сергей Иванович был одним из ведущих и популярных арбитров - стороны споров часто выбирали его арбитром, т.к. он всегда активно участвовал в рассмотрении дела, вдавался в мелкие детали, задавал точные и нужные вопросы. Все это давало возможность принять справедливое и обоснованное решение. Особенно он любил расчеты - убытков, неустойки. Себя он в шутку называл «чистильщиком», т.к. соглашался на все дела, даже с весьма скромным гонораром. Действительно, некоторые арбитры готовы рассматривать лишь дела с большим гонораром. В этом видится живой исследовательский интерес Сергея Ивановича, когда он желал наблюдать в реальных делах реализацию норм договорного права, несмотря на материальное вознаграждение. ...

1 июля 2026 года исполнилось пять лет со дня введения в действие Административного процедурно-процессуального кодекса Республики Казахстан. Принятие АППК стало одной из наиболее значимых судебно-правовых реформ последних десятилетий, ознаменовавшей формирование в Казахстане самостоятельной системы административной юстиции, ориентированной на эффективную судебную защиту прав физических и юридических лиц в публично-правовых отношениях. За прошедшие пять лет административные суды сформировали значительный массив судебной практики, а многие институты административного права получили практическое содержание. Принципы активной роли суда, законности, справедливости, соразмерности, охраны права на доверие, административного усмотрения постепенно становятся не только законодательными конструкциями, но и рабочими инструментами судебного контроля. Оценивая итоги пятилетнего периода, председатель Судебной коллегии по административным делам Верховного Суда Республики Казахстан А.С. Тукиев отметил, что административная юстиция стала действенным механизмом защиты прав граждан и бизнеса, а практика административных судов свидетельствует о существенном повышении эффективности судебного контроля за деятельностью административных органов. В частности, по приведенным им данным, доля удовлетворенных требований заявителей по административным делам увеличилась с показателей, существовавших до введения АППК, до примерно 60 %, что свидетельствует о качественном изменении подходов к рассмотрению публично-правовых споров. Эти результаты позволяют говорить о состоявшемся становлении административной юстиции как самостоятельного института судебной власти ^[1] . Вместе с тем пятилетний опыт применения АППК показывает, что судебная практика не всегда является последовательной в реализации заложенных в Кодексе принципов административной юстиции. В отдельных случаях суды допускают ошибки в толковании и применении норм административного законодательства, что приводит к формированию спорных правовых позиций, способных повлиять на единообразие судебной практики. Именно такие дела представляют наибольший научный интерес, поскольку позволяют выявить существующие проблемы правоприменения и определить возможные направления их преодоления. Одним из таких примеров является административное дело по иску юридического консультанта К. к Палате юридических консультантов «Kazakhstan Bar Association» о признании незаконным и отмене решения Правления Палаты юридических консультантов от 10 июля 2025 года. Решением СМАС города Алматы от 2 февраля 2026 года по делу № 7594-25-00-4/5513 административный иск был удовлетворен, решение Правления Палаты признано незаконным и отменено. Постановлением судебной коллегии по административным делам Алматинского городского суда от 21 мая 2026 года по делу № 7599-26-00-4а/567 указанное решение оставлено без изменения. Представляется, что названные судебные акты заслуживают подробного научно-практического анализа, поскольку затрагивают ряд принципиальных вопросов применения административного законодательства. В частности, речь идет о пределах судебного контроля за решениями саморегулируемых организаций, пределах полномочий административного органа по отмене собственного незаконного административного акта, содержании обязанностей саморегулируемой организации при привлечении своих членов к дисциплинарной ответственности, а также о допустимости признания административного акта незаконным исключительно по мотивам предполагаемых процедурных нарушений без оценки его правильности по существу. Анализ рассматриваемого судебного дела целесообразно предварить рассмотрением имеющего самостоятельное теоретическое и практическое значение вопроса о процессуальной природе споров между палатами юридических консультантов и их членами. Постановка данного вопроса обусловлена тем, что применение механизмов административного судопроизводства предполагает наличие публично-правового спора, возникающего в связи с осуществлением административным органом публичных полномочий. Не случайно статья 4 АППК определяет административный орган как субъект, осуществляющий публичные функции, административный акт - как решение административного органа, принимаемое в публично-правовых отношениях, а административное дело и административный иск связывает с защитой прав участников публично-правовых отношений. Правовая природа отношений между палатой юридических консультантов и ее членами принципиально отличается от классических публично-правовых отношений, складывающихся между государственным органом и частным лицом. Согласно статьям 78-83 Закона РК «Об адвокатской деятельности и юридической помощи» палата юридических консультантов является некоммерческой саморегулируемой организацией, основанной на обязательном членстве юридических консультантов, созданной для регулирования их профессиональной деятельности, осуществления контроля за соблюдением законодательства, правил и стандартов палаты, а также Кодекса профессиональной этики. При этом законодатель не закрепляет юридического консультанта за конкретной палатой. Напротив, лицо, соответствующее установленным законом требованиям, самостоятельно определяет, в какую из действующих палат вступить. Приобретая членство, юридический консультант добровольно принимает на себя предусмотренные законом, уставом и внутренними документами палаты обязанности, включая обязанность соблюдать решения ее органов управления, правила и стандарты профессиональной деятельности. Таким образом, отношения между палатой и ее членом возникают не вследствие осуществления государством властных полномочий, а в результате вступления лица в профессиональное объединение, функционирующее на началах саморегулирования. В свою очередь, пункт 1 статьи 27 ГПК РК относит к корпоративным спорам, в частности, споры, связанные с оспариванием решений, действий (бездействия) органов управления некоммерческой организации, имеющей статус саморегулируемой организации, и ее членов, включая бывших членов. Изложенное позволяет поставить вопрос о том, являются ли отношения между палатой юридических консультантов и ее членами публично-правовыми, а сама палата - административным органом (либо субъектом, приравненным к административному органу) в смысле АППК, либо, несмотря на осуществление отдельных публично значимых функций, данные отношения сохраняют корпоративную природу, что предопределяет их рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства. ...

В 2002 г., на ежегодной Международной научно-практической конференции «Актуальные проблемы частного права» (Алматы, КазГЮУ, НИИ частного права, 23-24 мая 2002 г.) нами была поднята проблема соотношения учредительных документов юридического лица и законодательства [2]. Вопрос, актуальный по сей день, заключается в следующем: действуют ли положения учредительных документов юридического лица при их противоречии с вновь принятым законодательным актом? Так, например, 13 мая 2003 г. принят действующий (с учетом изменений и дополнений в него, внесенных 62 законами) Закон Республики Казахстан «Об акционерных обществах». Этот Закон по целому ряду позиций принципиально изменил не только «внешний облик» казахстанского акционерного общества, но и его внутреннюю архитектонику. В этой связи очевиден тот факт, что отдельные положения уставов действовавших акционерных обществ, разработанных и утвержденных согласно требованиям признанного утратившим силу Закона Республики Казахстан от 10 июля 1998 г. «Об акционерных обществах», оказались не соответствующими нормам нового Закона. Чем же следовало руководствоваться всем заинтересованным лицам - от контрагентов общества и его аффилированных лиц до миноритарных акционеров - уставом или новым Законом? Казалось бы, пункт 1 ст. 90 Закона об АО давал ответ: общества, созданные до введения в действие настоящего Закона, обязаны в течение двух лет со дня введения в действие настоящего Закона внести соответствующие изменения в свои учредительные документы. При этом Законом Республики Казахстан от 8 июля 2005 г. № 72-III « О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам рынка ценных бумаг и акционерных обществ» пункт 1 ст. 90 Закона об АО был изложен в следующей редакции: « Общества, созданные до введения в действие настоящего Закона, обязаны в течение трех лет со дня введения в действие настоящего Закона внести соответствующие изменения в свои учредительные документы и привести размер уставного капитала общества в соответствие со статьей 10 настоящего Закона исходя из размера месячного расчетного показателя, установленного законом о республиканском бюджете на соответствующий финансовый год, на дату введения в действие настоящего Закона либо произвести реорганизацию общества или его ликвидацию». Однако это требование ставило новый вопрос: чем следовало руководствоваться заинтересованным лицам до внесения соответствующих изменений в учредительные документы? Причем такого рода ситуации могут возникать не только в случае принятия нового в целом законодательного акта об отдельной организационно-правовой форме юридического лица, но и законодательного акта, затрагивающего лишь отдельные вопросы правового положения юридического лица. Так, например, Законом Республики Казахстан от 29 марта 2016 г. № 479-V « О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам сокращения разрешительных документов и упрощения разрешительных процедур» исключительная компетенция общего собрания участников ТОО была дополнена полномочием по принятию решения об одобрении заключения товариществом с ограниченной ответственностью сделки или совокупности взаимосвязанных между собой сделок, в результате которой (которых) товариществом отчуждается (может быть отчуждено) имущество, стоимость которого составляет пятьдесят один и более процентов от общего размера балансовой стоимости активов товарищества с ограниченной ответственностью. Данная новелла, являющаяся, как представляется, очередной попыткой имплементации отдельных положений акционерного законодательства в Закон о ТОО, вызывает на практике вряд ли обоснованные неудобства для участников товариществ, вынужденных обеспечивать созывы общих собраний и принятие таких решений на первых этапах становления и развития ТОО в отношении даже незначительных по цене сделок в силу обладания товариществом минимальным имуществом. ...

1. При рассмотрении вопроса о факторах времени и пространства необходимо учитывать двойственное понимание права: (i) как субъективное имущественное правомочие в отношении предмета или юридическое требование к другому лицу и (ii) право в объективном понимании. Как писал Пухта, термин «право» используется для обозначения: (i) «общей воли, воли целой совокупности лиц, которая признает что-либо законом для юридической свободы, предписанием, положением, изданным ею…Здесь под правом понимается юридическое предписание, юридическое положение или совокупность таковых», а также (ii) «воли отдельного лица, если она соответствует воли общей», когда такая воля имеет значение для возникновения правоотношения [т.е. отдельного правоотношения между конкретными субъектами - Ф.К.], правомочия и права (власти, господства лица над предметом) [т.е. субъективного права - Ф.К.]. ^[i] Настоящая статья посвящена вопросу о феномене времени и пространства для развития национального права. Это тот вопрос, который обычно не регулируется правовыми нормами. В этом вопросе значение имеют знания в области сравнительного права, понимание особенностей различных способов восприятия национальной правовой системой правовых концепций и юридических конструкций из иностранного права, а также оснований и условий для использования того или иного из таких способов. И это сфера общественных отношений, в которой существенными являются усилия реформаторов национального права, политиков, государственных деятелей и ученых юристов, в том числе и компративистов. Вместе с тем, для закрепления в национальной системе того, что воспринято из иностранного права, нередко применяются пространственные нормы частного права (а иногда и межтемпоральные / темпоральные нормы). При этом относительно фактора времени в гражданском праве ниже предлагается только следующие ремарки: первая констатирует общеизвестное - о разделении института сроков применительно к субъективным правам и имеющих системообразующий характер для права в целом темпоральных нормах, а вторая касается возможности исключений из общего принципа о недопустимости обратной силы закона. 2. В качестве первой ремарки вспомним, что значимость времени применительно к субъективному имущественному праву проявилась еще в древние времена. Так, в римском частном праве времени придавалось «правосозидательное и погашающее действие»: «время дает право одному и отнимает у другого».^[ii] В этом контексте Савиньи определил феномен времени преимущественно как элемент юридических фактов, когда «время выступает как одно из условий, от которого зависит приобретение или утрата [субъективного - Ф.К.] права».^[iii] В частности, он рассматривал отдельные институты права, в которых выражается подобное влияние времени. Это те институты, которые в Гражданском кодексе Республики Казахстан (ГК) регулируется как разнообразные сроки в гражданском праве (исковая давность, приобретательная давность и многие другие), которые казахстанская доктрина рассматривает как собственно юридические факты, с которыми закон связывает наступление определенных юридических последствий.^[iv] ...

17 октября в Мажилисе состоялось заседание Общественной палаты, на котором был рассмотрен проект Цифрового кодекса, подготовленный депутатами. Учитывая, что он затрагивает всех и каждого, считаю важным всем ознакомиться с этим проектом. Несмотря на часовую разницу, со своей стороны я подключился онлайн в 6 утра по моему времени и выступил с основными размышлениями и позицией по столь важному документу. В целом концептуально поддерживаю необходимость законодательного регулирования отношений в цифровой среде, законодательство действительно не должно отставать от реалий. При всем уважении к важности цифровизации и инновациям, но мы должны сохранять правовую целостность и юридическую технику, как говорится, без фанатизма. Как у юриста, у меня возникло определенное недоумение к форме и некоторым содержательным вопросам. Учитывая, что законопроект прошел заключение Правительства, вопросов становится все больше. 1. Закон (кодекс) - это более стабильный по своей изначальной природе регулятор, в отличие от меняющихся общественных отношений и технологией, поэтому нагрузка здесь больше будет ложиться на правоприменителей, мы не можем писать кодекс (закон) так, чтобы потом вносить в него многочисленные поправки по любому поводу. Представленный документ по своему объёму и конструкции мне сложно отнести к категории кодекса: он не систематизирует и не поглощает действующие отраслевые законы, содержит всего 48 статей. Согласно Закону о правовых актах, кодекс - закон, в котором объединены и систематизированы нормы права, регулирующие однородные важнейшие общественные отношения. Разработчики ссылаются на так называемую поэтапную кодификацию, поддержку международных экспертов и в целом допустимость такой модели. Сначала общая часть, затем особенная часть. У нас, к слову, был такой прецедент, когда разрабатывали Гражданский кодекс на заре Независимости: его Общую часть приняли в декабре 1994 года, а Особенную - в июле 1999 года. Но это не сопоставимые примеры: во-первых, это был переход к рыночным отношениям и надо было качественно подойти к написанию «экономической Конституции»; во-вторых - объем Общей части составляет 405 статей, Особенной - 719 статей. В общей сложности 1124. Сейчас же мы не можем принимать кодекс авансом, ссылаясь на будущее, что остальное допишем позже. Так это не работает. Кодекс уже сегодня должен соответствовать названию и статусу. Кодекс - это не просто объединенный закон, а систематизированный свод норм одной отрасли, построенный по единой концепции (как правило, наличие общей и особенной части), имеет комплексный и исчерпывающий по предмету регулирования характер (не просто «рамка», а «тело» правил), исключительный по отношению к остальным отраслевым законодательным актам. Кодификация - это высшая форма систематизации. Если кодекс консолидирует и поглощает профильные акты, минимизируя отсылки; то рамочный закон больше формулирует принципы и цели, делегирует детализацию специальным законам и подзаконным актам, не претендует на исчерпывающий характер и не поглощает действующие законы. ...

В качестве общего мнения о законопроекте хочу отметить впечатляющий объем проделанной и проводимой на данном этапе большой и системной работы по модернизации правовых основ банковской деятельности в Казахстане. В том числе в содержании законопроекта видны инновации в концептуальных подходах относительно структуры банковского сектора, методологии регулирования и надзора в отношении деятельности на рынке банковских услуг и другие заметные новеллы. Конечно же, каким-то новеллам в вопросах организации и ведения банковской деятельности потребуется время для апробации на практике и доказательства их целесообразности (например, введение разных категорий лицензий для осуществления банковской деятельности, внедрение концепции «исламских окон» и др.), но содержание законопроекта по таким вопросам не вызывает отторжения с точки зрения теории и современной практики регулирования банковского сектора (однако, внушая уверенность перспективности нового законодательного регулирования банковского сектора). Есть и комментарии, замечания и предложения относительно юридической техники, терминологии и отражения юридических конструкций; они будут в рабочем порядке предоставлены разработчикам законопроекта с надеждой на их внимание к ним. Но то, что законопроект отвечает современным реалиям и потребностям обозримой перспективы, что он (хотя и не всегда однородно / сбалансированно отражая их) соответствует известным в глобальном масштабе принципам или стандартам правового регулирования банковской деятельности, кажется очевидным. В регулировании этого вопроса национальным законодательством известен набор современных подходов, которые рассматриваются как необходимые для создания в национальной правовой системе и регуляторной среде эффективного режима такого урегулирования. В частности, они сформулированы в документе под названием « Key Attributes of Effective Resolution Regimes for Financial Institutions», который был одобрен в 2011 году главами государств и правительств стран, входящих в G20 и на сегодня дважды актуализировался. В этом документе закреплены существенные элементы, которые Совет по финансовой стабильности ( FSB ) рассматривает в качестве необходимых для того, чтобы уполномоченные органы государства могли обеспечить урегулирование финансовых организаций (в данном случае - банков) упорядоченно и не допуская, чтобы бремя поддержки состоятельности банков и продолжения ими экономической деятельности легло на плечи налогоплательщиков. Эти элементы сформулированы в качестве 12 существенных характеристик, которые рассматриваются как «новый международный стандарт для режимов урегулирования», которые должны быть частью национального режима во всех юрисдикциях. В их числе сформулирован принцип 6 (« Funding of firms in resolution »), согласно которому в национальной правовой системе должны быть созданы законодательные рамка или иные формы ]государственной] политики (подходов), чтобы государственные органы могли использовать публичное имущество или государственные финансы для решения вопросов урегулирования финансовых институтов; а если государство использует таковые, то соответствующие источники финансирования урегулирования банков должны использоваться временно, а любые потери (убытки) для публичной собственности должны быть возмещены акционерами и необеспеченными кредиторами соответствующего финансового института или, если необходимо , от самой финансовой системы в более широком понимании. При этом подчеркивается, что в каждой соответствующей юрисдикции должно быть предусмотрено формирование каких-то фондов, в которых бы заранее аккумулировались средства, которые могут потребоваться для финансирования расходов на урегулирование финансовых институтов, или должен быть предусмотрен ex post механизм фондирования этих расходов. При этом, независимо от выбранного подхода ( ex ante или ex post ), источником соответствующего фондирования в конечном счете является рынок (участники рынка), а не государственный бюджет, публичное имущество или налогоплательщики. В рассматриваемом законопроекте этот стандарт отражен таким образом, что участие банковского сектора в фондировании урегулирования банков предусмотрено только когда речь идет об урегулировании системно значимых банков, и для этого предусмотрен ex post механизм. Таким образом, очевидно, что разработчики законопроекта отразили действующий международный стандарт. И в этом смысле можно сказать, что законопроект соответствует упомянутому международному стандарту относительно финансирования расходов по урегулированию финансовых институтов и, в частности, банков. ...